?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

С комментариями

Где-то в Северном море



Под напором ветра дрожит и скрепит мачта. Народ суетится. Достают весла, вставляют их в отверстия бортов. Парус уже убран. С десяток гребцов начинают процесс снятия той самой скрипящей и дрожащей мачты. Через какое-то время ее аккуратно уложат по центру вдоль киля корабля. Потом натянут кожаный полог поверх бортов и красавец драккар превратится в эдакую гигантскую байдарку. Закроют кожей и мою клетку, сколько раз такое уже было. И я перестану видеть гигантские горы воды, способные раздавить, расплющить наш корабль в одно мгновение.

Гнев Ньерда (1) страшен. Хозяину Корабельного (2) двора плевать на жалких людишек, пытающихся столетиями на утлых суденышках бороздить его владения . Не на них сегодня гневается Пенобородый (3). Вечный его соперник хлещет волны ослепительными кнутами молний. Волнам больно. Обычно добродушный и покладистый Ньерд пытается ссадить с небес погонщика Тангниостра и Тангриснира (4). Ударяя в бронзовую колесницу кулаками ветра, прижимая к почти черной поверхности воды, вздымая огромные пенные валы, в попытке сбить, смять, затянуть под воду и разбить о морское дно. И вот-вот, вроде не выдержат лохматые упрямцы ураганного ветра, вот-вот не успеет их возница уклониться от ожившей ярости моря, вздымающейся многосаженной стеной на его пути, вот-вот рухнет в объятия Ньерда Молотобоец (5)! Но нет! Снова и снова сияющая искра колесницы мчится между кипящих от гнева неба и моря, снова и снова раздается торжествующе-рыкающий смех возницы, снова и снова раскаленный Мъеллнир (6) бьет кипящую бездну. Волнам больно. Ньерд в ярости.

Гордый «дракон», подобный десяткам своих братьев, наводящих ужас на прибрежных жителей, от Винланда (7) до Биармии (8), и от Кордовы до Миклагарда (9) , не собирался сдаваться. Упорно, медленно, натужно скрипя всеми своими деталями взбирается он на очередную гигантскую волну, зависает посередине между водой и небесами, а потом резко срывается вниз, почти вертикально уходя в ущелье между двумя черно-стеклянными водяными горами. И так десятки, сотни раз. «Дракон», мог умереть, но даже богам не дано было поставить его на колени. Упрямство его хозяев было почти легендарным. В этом смысле творение Хьярви-корабела было истинным норманном.

Для человека сидящего согнувшись в клетке из толстых дубовых брусьев, окованных полосами дорогого железа, ссора богов прошла практически незамеченной. Почти сразу после того, как по команде кормщика сняли мачту, в голове его произошло странное, но вполне себе привычное событие. Где-то в середине его черепной коробки вдруг неизвестно откуда появился малюсенький пузырек. Человек болезненно сморщился и хмыкнул. Все те часы, что «Длинный Змей» и его команда отчаянно боролись со штормом, пузырек потихоньку рос. Наливался болью и запахом. Человек знал, что он переживет шторм. Пузырек с запахом земляники гарантировал ему это.

1. Ньёрд (Njörðr) — в скандинавской мифологии бог из числа ванов, отец Фрейра и Фрейи. Ньёрд представляет ветер и морскую стихию, но, как и другие ваны, прежде всего является богом плодородия.
2. «Корабельный двор» (Nóatún) - место жительства бога Ньёрда
3. Один из эпитетов бога Ньёрда в поэзии скальдов.
4. Тангниостр и Тангриснир - «Скрежещущий зубами» и «Скрипящий зубами», бессмертные козлы запряженные в колесницу бога Тора.
5. Один из эпитетов бога Тора в поэзии скальдов.
6. Мъеллнир (Mjöllnir) – молот бога Тора, используемый им в качестве оружия. Название переводится как «сокрушитель».
7. Винланд, (Vínland) — название территории Северной Америки, данное исландским викингом Лейфом Эрикссоном примерно в 986 году. Понимаю, что анахронизм.
8. Биармия, или Бьярмия, или Бьярмаланд ( Bjarmeland) — известная по сагам и летописям историческая область на севере Восточной Европы. Скорее всего север современной России - Мурманская, Архангельская области и Коми.
9. Миклагард (Miklagarð) — Константинополь

Через три дня.

Белоснежная чайка парила над водами Северного моря. Старые люди говорят, что эти птицы - души погибших пиратов, в наказание за разбой и жадность лишенные богами чувства сытости (1). Может и так, доподлинно сие неизвестно. Однако, если это действительно так, то эта самая чайка, видя с высоты происходящее на поверхности моря, наверное, искренне веселилась. Ибо, судя по картине внизу, чайки никогда не переведутся.

С высоты полета птицы погоня выглядела даже красиво. Впереди, по серо-стальной глади моря, шел тяжелый, пузатый корабль с двумя мачтами, на которых должны были бы быть полотнища парусов. Но недавний шторм оторвал пузану его серые крылья, и сейчас надежная, прочная, но довольно неуклюжая посудина пыталась оторваться от преследователя на веслах. Если бы чайка в вышине небес могла бы высказать свое мнение, то она бы сказала одно слово: «Безнадежно». Потому что франкский корабль настигал матерый хищник, подобный бело-черной касатке, что легко догоняет гигантского кита и рвет его на части еще живого, выпуская в глубину моря мутно-красные облака. Хотя больше преследователь все же напоминал стремительную смертоносную рептилию. Узкий плавно изогнутый корпус, весла-лапы толкающие его по водной глади, оскаленная клыкастая голова, словно в предвкушении свежей крови, в возбуждении пробующая воздух раздвоенным языком. Стелящийся по легким волнам, наследницам позавчерашнего шторма, «дракон» (2) постепенно настигал свою жертву. Чайка, сложив крылья «нырнула» пониже. Птица чувствовала скорую поживу.



Под ритмичный, древний напев (3), который постепенно звучал все быстрее и быстрее «дракон» мощно разгонялся. Свободная смена гребцов уже достала из сундуков мягко сверкающее железо. С легким звоном плечи облила железная, масляно поблескивающая чешуя, на голову опустился стальной шлем, из-под полукружий наглазников (4) яростно сверкнуло серым, мозолистые руки-лопаты привычно подняли из рундука прямой клинок в ярко-красных ножнах, и подцепили железные колечки подвеса слева на широком кожаном боевом поясе. В левую ладонь легла рукоять круглого щита из липовых досок, обтянутого по «лицу» кожей и выкрашенного в угодный богам красный цвет, правая ухватила мощное древко «крылатого» копья (5), которым с одинаковой легкостью можно было и колоть и рубить (6). В золоте бороды промелькнула улыбка-оскал.

- О-дии-и-ин! – прокричал, воздев копье в небеса Харальд-ярл.

- О-ооо-ддди-и-ин!!! – рык без малого сотни луженых глоток, был слышен даже плывущей в небесной сини чайке. Птица дернулась, и бестолково замахав крыльями, попыталась подняться повыше. Харальд, глядя на ее метания захохотал.

Воины уже облачившиеся в боевое железо стали менять гребцов. Заменить гребцов в нужный (не раньше и не позже) момент тоже было своеобразным искусством, которым в полной мере владели только северяне, да и то далеко не все. Требовалась идеальная «сплаванность» всей команды и большая практика, чтобы все прошло идеально, иначе, при любой оплошности грозный «дракон» мог потерять ход, и погоню пришлось бы начинать практически заново. Уж не говоря о том, что в подобной ситуации сидящие в полном вооружении на румах хирдманы (7) к моменту боя вымотались бы до предела, и толку при абордаже от них было бы немного. А одоспешить к моменту схватки требовалось всю команду. Так что облаченные в доспехи воины буквально «ныряли» по очереди на место гребцов подхватывая поднятые весла, и тут же входили в ритм гребли, задаваемый хриплым голосом Хьярви-корабела. Хирдманы потихоньку стали подтягивать Хьярви, и скоро весь корабль восторженно ревел старинную боевую песню.

«Змей» уже просто летел по волнам, поднимая форштевнем пенный бурун. К моменту, когда до пузатого франка осталось пять перестрелов (8) все воины на «Длинном Змее» (9) уже были одеты в доспехи.

Отложив копье и щит, Харальд подошел к дубовой клетке.

-Ну что Скиди, готов? Один ждет. – Ухмыльнувшись, Харальд достал из-за пазухи висящий на золотой цепи большущий ключ, и вставив его в огромных размеров висячий замок с хрустом провернул (10). Ловко подцепив замок клинком меча, Харальд сбросил его на палубу, и тотчас отошел за двух гигантов-хирдманов в полном боевом облачении. Дружинники, в каждом из которых было по шесть с лишним футов роста, прикрывшись щитами, настороженно наставили копья на дверь клетки. Скрипнув на железных навесах, дверь отворилась, и на палубу «Змея» на четвереньках выполз человек.

1. Реальное поверье, правда судя по всему более позднее.
2. Банальный перевод на русский язык слова «ДРАККАР» (Drakkar – сложносоставное слово из двух древнескандинавских корней Drage — «дракон» и Kar — «корабль», то есть буквально — «корабль-дракон»). Драккар по большей части боевой корабль. Более маленькие боевые корабли назывались "СНЕККАР" (корабль-змея), однако во избежание путаницы автор все боевые суда викингов называет драккар. Еще одним типом скандинавских кораблей был «КНОРР» (Knörr) - более широкий, с более высокими бортами, вмещавший больше груза. Соответственно кнорр – в основном корабль купеческий. Хотя в 9-10 веках грань между пиратом и купцом была простодушным норманнам практически неизвестна. Так как Харальд – «морской» ярл (то есть он живет грабежом и пиратством), то кнорры в повести не фигурируют. Про корабли викингов подробнее тут http://mihalchuk-1974.livejournal.com/270671.html
3. Исторический факт – викинги в походах держали ритм гребли под песню. Не всегда, но часто. Иногда взамен песни использовались рифмованные строки, что кстати, с точки зрения автора, отчасти объясняет чрезвычайную популярность поэзии в древнескандинавском обществе.
4. У Харальда так называемый «очковый» шлем. Известно несколько экземпляров, самым сохранившимся из которых является знаменитый шлем из Гъермундбю. http://ludota.ru/germundbyu-shlem-vikinga.html
5. Одна из разновидностей тяжелого копья эпохи викингов (и не только), когда под копейным наконечником с двух сторон делались так называемые «крыловидные» отростки, образующие поперечину непосредственно за «пером». Первые подобные наконечники, найденные на территории Европы, относятся еще к бронзовому веку, но широкое распространение они получили с 7-8 века нашей эры. Эпизодически использовались вплоть до 17-18 веков Н.Э. http://mihalchuk-1974.livejournal.com/876334.html http://mihalchuk-1974.livejournal.com/822852.html
6. Тяжелыми копьями викинги действительно и кололи и рубили.
7. Хирдман (hirðmаn) – воин «ХИРДА» - личной дружины конунга или ярла. В более широком смысле слова хирдман – профессиональный воин эпохи викингов.
8. Перестрел – расстояние полета стрелы, выпущенной из лука. (…и ˫ако приближисѧ Игорь к полкомъ своимъ. и переѣхаша поперекъ и тѹ ˫аша. единъ перестрѣлъ. ѡдале ѿ полкѹ своѥго.)
9. Прототипом драккара Харальда-Волка «Длинного Змея», является корабль норвежского конунга Олафа I Трюгвассона - «Великий (Длинный) Змей» (Ormen Lange), на 35 пар весел. Этот корабль стал последним местом боя конунга и его ближней дружины в 1000 году, в морском сражении у Свольдера. Соответственно у Харальда на его корабле примерно полуторная смена гребцов. http://mihalchuk-1974.livejournal.com/875876.html
10. Несмотря на некий современный романтический ореол вокруг Воинов Одина, на самом деле бресерк (berserkr) был не очень любим современниками (скорее даже так – очень нелюбим). К примеру, из саг известно, что иногда берсерки даже плавали на отдельно выделенном им корабле. Этих отморозков никто не любил! Ни свои, ни чужие. Неудивительно, что после пары инцидентов Харальд перевозил Скиди-Безумца в клетке. Подробнее о берсерках тут http://mihalchuk-1974.livejournal.com/154866.html

Скиди-рыжий.

Он довольно смутно помнил, как это началось. Душный трюм, вонь мочи и дерьма, главный надсмотрщик, толстый и лысый, вечно орущий на незнакомом языке, и без раздумий пускающий в ход длинный кнут. Цепь проходящая через ножные кандалы с кольцом. Напарник, однажды просто не проснувшийся утром. Тяжелый рокот, ненавистного барабана (1). Длинное весло, которое приходилось «вертеть» иногда днями напролет, напрягая все свои не такие уж великие силы. Поганая жратва два раза в сутки. И пять - шесть часов сна, скрючившись на той же скамье, на которой он и греб. Через полгода такой «жизни», миром рыжего Скиди стала отполированная рукоять весла.

Родной фьорд, братик Гуннар, дядькин кнорр взятый «на меч» датскими викингами, с десяток рабских рынков. Все тонуло в прогрессирующей апатии. Такие рабы, впавшие в состояние скота, на галерах магрибских пиратов (2) долго не живут. Впрочем, на их галерах никто не вытягивал больше 5 лет (3). Так что рыжему норманнскому ублюдку может и повезет скоро сдохнуть. Это ему сказал новый совесельник, жилистый седой уроженец Зеленого острова (4), знавший немного северную речь.

А потом внутри Скиди появился Другой. Он-то и убил рыжего подростка-свея (5).

Безразличие сыграло со Скиди злую шутку. Сначала Скиди даже не понял, что внутри него есть еще кто-то. Потом до него долетели эмоции Другого. Страх, перерастающий в панику, растерянность, злость. Сам хозяин тела как будто смотрел со стороны на эмоции «насельника». Впрочем, почему как будто? Именно так и было. Скиди был отдельно, а Другой отдельно. Они просто помещались в одной голове. Почти двое суток чужой бился в истерике внутри Скиди. На третий день Другой попробовал разговаривать. Скиди не понимал. Замордованному норманну было почти все равно, что там происходит в глубине его сознания. «Гость» то что-то бормотал успокаивающе, то пробовал в чем-то, судя по интонациям убедить молодого свея, то кричал, то что-то требовал. Скиди оставался равнодушен. Потом Другой вдруг решил, что тоже имеет право управлять организмом Скиди. Вот тут-то все и началось.

Чужак нагло попытался забрать у Скиди, то немногое, что осталось еще у рыжеволосого - его тело. Почувствовав неладное, Скиди вынырнул из своей апатии, но поздно. Вмешавшись в автоматически происходящий, почти без участия мозга процесс гребли, чужак просто поломал ритм. С ужасом Скиди понял, что его весло столкнулось с соседними, вызвав настоящую цепную реакцию, и половина весел по левому борту галеры просто перестали грести, перепутавшись между собой. Корабль тут же развернуло. Короче, этот незваный гость, нарушил работу всех гребцов, вызвав одним своим движением, полный паралич отлаженного процесса гребли.

Кара последовала молниеносно. К скамье Скиди подбежал надсмотрщик и два воина - разомкнув ножные кандалы, свея выдернули из-за весла, как пробку из бутылки. Даже не успевший ничего толком сообразить, занятый внутренней борьбой с Чужаком, Скиди в шесть рук был выкинут через люк на палубу, там подхвачен и поставлен на колени перед чернобородым толстяком, укутанным в драгоценные шелка, с массивной золотой серьгой в ухе. Двое воинов держали рыжего за руки, третий грубо задрал голову рабу, вцепившись пальцами левой руки в давно нечесаные, грязные рыжие патлы - второй рукой воин держал у горла Скиди узкий длинный кинжал. Толстяк негодующе треся жирными телесами, наклонился, и начал визгливо орать в лицо Скиди, забрызгав слюной всю свою напомаженную бороду, да и лицо раба заодно. Потом, оторавшись, и видя что гребец все равно его не понимает, махнул рукой куда-то в сторону бросив короткую фразу державшим провинившегося раба воинам. Скиди опять куда-то поволокли. Толстяк, пыхтя и отдуваясь, вытирал побагровевшее и потное лицо красным шелковым платком.



Окончательно рыжий свей очухался от ступора только тогда, когда его приковали к мачте. Тут-то Скиди и понял, что произойдет дальше. От этого понимания, он тихонько и жалобно заскулил.

Первый удар кнута плеснул на спину такой болью, что Скиди тонко, по-заячьи заверещал. Тело выгнулось дугой, руки силились разорвать ненавистное железо. Раз за разом тяжелый плетеный ремень обрушивался на спину Скиди, сил кричать уже не было, тело билось в судорогах, из горла рвался только полузадушенный хрип, крошилась эмаль на зубах, по ногам текла кровь, перемешавшись с мочой. От страшной боли Скиди даже пытался грызть мачту, к которой был прикован. На двадцатом ударе сознание погасло (6).

Придя в себя от ведра морской воды, вылитой с размаху на его плечи, молодой норманн обнаружил себя сидящим около все той же мачты, забрызганной его же кровью. Спина пылала огнем. Скиди вообще с трудом соображал хоть что-то, какими-то урывками видя окружающее. Солнце палило немилосердно, добавляя истерзанному человеку мучений. Язык распух и стал сухим и шершавым. Страшно хотелось пить. До вечера к наказанному рабу, так никто и не подошел. Жажда стала просто неимоверной. Скиди то проваливался в горячечное забытье, то выныривал на поверхность сознания, где все заглушали боль и жажда. Во тьме провалов Скиди видел то Орлиную скалу, что высилась над родным фьордом, то странные, блестящие, раскрашенные, с прозрачными окнами, повозки катящиеся на черных колесах сами по себе по гладким-гладким дорогам. То они с дядькой выходили на ловлю лосося, то он гулял по гигантскому городу, где везде было множество чистых и сытых людей в ярких, богатых и нелепых одеждах. То ему привидится первый поцелуй с Гудрунн, то он залазил в брюхо огромной железной птицы, и летел куда-то далеко-далеко, переполненный радостным предвкушением яркого тропического солнца, золотого песка и неестественно голубой океанской воды. Все перемешалось в воспаленном мозгу Скиди. Картинки из его жизни смешались с воспоминаниями Чужака, пришедшего из странного и страшного мира. Через какое-то время Скиди уже перестал понимать, где его собственные воспоминания, а где пережитое Другим. В бредовых видениях, уже весь его фьорд погибал в чудовищной вспышке оружия из чужого мира, сияющего как миллионы солнц. Или видел он соседа Сигурда-Жабу, в полумраке рассекаемом яркими лучами разноцветного света, отплясывающего невероятный танец с полуголой девицей, под жуткие звуки, которые Другой почему-то называл «музыкой».

Да, кстати, оказалось, что у поселившегося в голове Скиди Чужака было имя – Владеющий миром (смотри главу «Московский викинг») . Скиди, в редкий момент выхода из забытья, оценил горький юмор богов. Действительно, смешно.

К рассвету Скиди и Чужак сошли с ума и стали одним целым. Из двух ломаных, больных сознаний, родилось нечто совсем другое. Впрочем, это нечто не успев толком родиться, физически уже почти умерло. Так бы и канул в бездну Хель (7) запоротый до полусмерти раб-галерник, но тут произошло сразу два события. Одно внешнее и одно внутреннее.

Сначала, внезапно, в голове подыхающего на палубе пиратской галеры человека, возник маленький пузырек. Пузырек состоял из страдания и запаха земляники. Пузырек медленно, но неотвратимо рос. Запах и боль нарастали внутри черепа. Становясь все более нестерпимей. Пузырек захватил все внимание человека, отодвинув куда-то на задворки сознания и искалеченную кнутом спину, и жажду.

Пока рыжий Скиди становился кем-то совсем другим, во внешнем мире тоже происходили немаловажные действия.

К вечеру дня, последующего за поркой нерадивого гребца, с мачты галеры был замечен парус. Наступившая ночь не позволила понять, что за корабль видел наблюдатель, сидевший в петле из веревки, закрепленной на верхушке короткой мачты. Но с рассветом , парус вновь появился. Галера шла не торопясь, парус приближался, за ним появился второй. А вот когда смотрящий вдаль магрибец разглядел полосы на парусах, то галера рванула вперед, словно пришпоренный арабский конь. В Средиземном море полосатые полотнища появлялись не так уж часто, по крайней мере не так часто, как скажем на Балтике, или у берегов Англии. Однако всем без исключения морякам, ходившим этими водам, было известно кому принадлежат такие паруса. Может ,будь драккар один магрибская галера с гордым названием «Меч пророка»(8) и не стала бы убегать, ибо была и крупнее и воинов на ней было по численности чуть ли не в два раза больше, чем на любом «драконе». Однако Толстый Юсуф, капитан вышеозначенного судна здраво счел, что против двух драккаров его команда не потянет.

К несчастью, для мусульман, ветер был хорош и пара «волков моря» (9) постепенно нагоняли галеру. Юсуф орал, брызгал слюной в радиусе пары саженей, грозил всем страшными карами. На гребной палубе безостановочно свистел бич. Но бывшие две недели в море, пережившие уже пять дней назад погоню на пределе сил за левантским (10) торговцем, гребцы устали и «Меч пророка» не давал и половины своего обычного хода. Даже после того, как арабы в дополнение к веслам поставили свой куцый парус, норманнские корабли продолжали уверенно нагонять. Там тоже гребцы помогали парусам, но получалось это у них не в пример лучше, нежели у рабов на арабском судне. Норманнские корабли начали расходиться, беря галеру в «клещи».

В этот момент, видимо от отчаяния, кому-то на «Мече пророка», вдруг втемяшилось в башку, что вот этот , покрытый коркой запекшейся крови и лохмотами кожи на спине, раб прикованный к мачте абсолютно необходим у весла. И этот сын ишака сумел настоять на своем. Пара воинов расковала рыжего и поволокла под руки к люку, скинув вниз, словно мешок с дерьмом. По крайней мере, второй надсмотрщик именно так появление сего мощного подкрепления на гребной палубе и прокомментировал. Резко подняв вялое тело, он подтащил его к бочке с водой, предназначенной для рабов, и стал усердно макать раба головой в эту емкость.

Человек пришел в себя как раз после этих обмакиваний. Можно было пить!!! Он и пил, позабыв про все. Надсмотрщик пытался оторвать , вцепившегося в край бочки стальной хваткой худого, но жилистого гребца. Несмотря на то, что он был почти в полтора раза больше по размерам изорванного кнутом норманна, ему это не удавалось. Тогда он схватил притороченную у кушака плеть, и отошедши на шаг изо всех сил стегнул по согнутой спине.

Пить!!! Скиди жадно хватал ртом затхлую воду из бочки, водопадом обрушивая ее внутрь иссушенного тела. Рыжий раб толком даже не отдавал себе отчета в происходящем. Он просто хотел пить!!! Тут произошли одновременно две вещи. Спину взорвало страшной болью, и в черепе Скиди лопнул, заполнивший казалось всю голову, пузырь с запахом земляники, зревший все это время. И Скиди умер, умер и Чужак, со смешным именем.

Младший надсмотрщик получил чудовищный по силе удар в голову. Череп лопнул, словно гнилая тыква. Он сдох, даже не успев удивиться перемене в лице обернувшегося к нему, еще недавно полуживого раба. А там было на что посмотреть. Оно, это лицо, превратилось в жуткую получеловеческую, полузвериную морду, зрачки затопили всю радужку, в оскаленном провале пасти, в которую превратился рот Скиди, влажно блеснули белым, как будто даже удлинившиеся клыки.

Тихо, грозно зарычав, существо, что было еще совсем недавно человеком, молниеносным движением выхватило короткий широкий клинок из ножен на поясе мертвого араба, и молча, стремительным прыжком, метнулось вглубь гребной палубы…

1. В отличии от норманнов, на других гребных судах (более «цивилизованных» народов), в качестве средства поддержки ритма гребли по большей части использовался барабан. Система эта существовала со времен Древнего Рима (а скорее всего и раньше), вплоть до исчезновения гребных судов как класса.
2. Более поздний термин. Однако, Магриб (север Марокко, Алжира и Туниса) и в эпоху викингов был пиратским гнездом.
3. В общем-то по свидетельству современников - 5 лет максимальный срок жизни гребца на любых гребных судах, (Римских, Венецианских, Генуэзских, Турецких, Арабских) где использовался рабский контингент.
4. Одно из названий Ирландии.
5. На момент описываемых событий (первая треть 9-го века Н.Э.) окончательное разделение на шведов (свеев), норвежцев (норегов) и датчан (данов) еще не произошло. Язык тоже не сильно отличался (на уровне диалектов единого древнескандинавского).
6. Умелые палачи убивали приговоренного к порке кнутом за 5-10 ударов. Так что либо Скиди достался неумеха, либо все же целью порки было наказание и наглядный пример, а не убийство.
7. Хель (Hel) — в скандинавской мифологии повелительница мира мёртвых (Хельхейма), дочь Локи и великанши Ангрбоды Соответственно «бездна Хель» как раз и есть Хельхейм (Helheim).
8. Имеется в виду один из мечей Пророка Мухаммеда – «Зульфикар». Один из знаменитых клинков доисламской Аравии взятый в качестве трофея сторонниками Мухаммеда в битве при Бадре.
9. Один из эпитетов слова драккар (как боевого корабля) в поэзии скальдов.
10. Более поздний термин (15 век) обозначавший вообще Ближний Восток в целом. В более узком смысле территории нынешних Сирии, Палестины и Ливана.

П.С. Автор благодарит свою жену за терпение, своего брата за идею книги и группу Metallica за музыку под которую это все писалось.