?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

Оригинал взят у vened_14 в заметки об ориентализации московского войска - 3
Оригинал взят у oleggg888 в заметки об ориентализации московского войска - 3



О летописном описании битв и вооружения…


Представить военную систему невозможно, не рассмотрев войны и сражения. В отношение русского войска до 16 в. источником являются преимущественно русские летописи. А там описание сражений было представлено воинскими повестями, где на первом плане была поэтичная картина боя и описание личного действия князей и воевод. Встречаются и известия о сражениях и осадах с описанием тактического построения и тактических действий – прототипы позднейших разрядных повестей. Но если о сражениях 12 в. в летописях есть много подробностей, то о битвах 13-1-й пол. 15 в. летописи Северо-Восточной Руси, Новгорода и Пскова сообщают обычно только лаконичные и обрывочные известия. Так в изначальной летописной повести подробностей о ходе Куликовской битве вообще нет. Краткие описания битвы на р. Сить 1238 г. (внезапная атака монгольской армии на строящиеся русские полки), Вожской битвы (о успешной атаке с трех сторон на переправляющуюся татарскую рать и последующее преследование), побоище на Пьяне (внезапная атака 5 полками на беспечно расположенное русское войско), Ледовом побоище (атака немецкой свиньи сквозь полк), Ракоровской битве 1268 г. (расписано построение полков), Суздальском бою 1445 г. («бегство» татарского войска, разграбление русскими обоза, успешная татарская контратака), битве костромичей и ушкуйников 1375 г. (разделение войска ушкуйников на основной отряд, ударивший с фронта, и засадный отряд, ударивший с тыла) на общем фоне выглядят подробно. Осады в целом более подробно описаны.

В памятниках Куликовского цикла вооружение русского войско обозначено доспехами, шлемами, щитами, копьями, сулицами, мечами, а также «топорами легкими» (о стрелах говорится только в аллегориях). В повестях о побоищах на Скорнищеве 1371 г. и Пьяне 1377 г. типичным вооружением называются доспехи, щиты, копья, сулицы. Ледовое побоище представлено словами «бысть ту сЂча велика, трускъ от копии ломлениа и звукъ от мечнаго сЂчениа». Под 1310 г. описывается битва ордынцев и брянцев: «поткунуша межи себе копьи, и съступишася обои, и бысть сеча зла». В известном описании построения войска в битве у Скорятина в 1436 г. говорится «князь Иван Баба Дрютских князеи изряди свои полк с копии по Литовски, тако же и вси прочии полци великого князя изрядишеся по своему обычаю вскоре». (в другом варианте уже про все войско: «Изрядив копия и подидоша вместо»). Если вспомнить про топоры и «кии» в описании Липицкой битвы 1216 г., оружие у трех отельных воинов в Невской битве (копье, меч, топор), то это практически и есть все описания оружия в полевых сражениях в 13 – 1-й пол. 15 в., отраженных в летописях Северо-Восточной Руси, Пскова и Новгорода. Для характеристики представлений о роли копий можно ещё вспомнить фразу о бегстве орыднцев в Вожской битве – «поврегоша копья своя и побегоша». Стрелы упоминались только при описании осад или внутригородских конфликтах (в т. ч. у татар, исключая битвы на Калке 1223 г. и Вороксле 1399 г.). Некоторым исключением является только применение стрел ярославской судовой ратью в 1436 (описано в Устюжской летописи). Строго говоря, у новгородцев и псковичей употребление стрел не отмечается в этот период и при осадах.

Из этого описания и делается вывод о том, что русское войско было облачено в доспехи, имело щиты, главным оружием было копье, которое дополнялось мечом, а также топором. И достаточное разнообразие повестей на конец 14 в. не дают полагать, что это был просто анахронизм (как это характерно для Казанского летописца сер. 16 в. - хотя луки упоминаются прочно, но как у татар, так и у русских главным оружием выступают щиты и копья, а вместо сабель называются мечи).
Создается представление, что луков вообще в полевом бою не употребляли. Однако Рифмованная хроника отмечает широкое применение луков суздальским войском в Ледовом побоище. И в целом немецкие хроники отмечают, что новгородцы, псковичи и полочане массово и эффективно использовали луки. Если говорить об применения луков в этих регионах в конном строю до 16 в. говорить не приходится, но факт чуть ли не поголовного использования луков в походе, хотя русскими источниками это не отражено. Археология говорит, что это были сложные луки. В летописях 12 в. стрельцы дважды названы при описании усобиц в Северо-Восточной Руси: в сражении под Владимиром в 1176 г. и в Липицком сражении 1177 г. Следует отметить, что в летописях 12 в. стрельцами называли именно конных застрельщиков (если стреляли в пешем строю и на судовой рати, то писали просто «стреляли»). Причем это не значит, что стрельцы – это какая-то особая страта – из описания боев с кочевниками особенно наглядно видно, что стрельцами называли ту часть войска, которую выделяли действовать в передовых отрядах, хотя луки в данном случае были у всех. Возникает резонный вопрос –в Ордынскую эпоху куда эти стрельцы делись в Залесской Руси? Причин исчезнуть не было.

Летописи достаточно подробно описывают войны конца 11-12 вв., и поэтому можно составить картину предмонгольской военной системы Руси. То, что типичным для каждого воина были копья и щит, говорит утвердившиеся к 12 в. такие обороты как «взять копьям», «взять на щит» и много других моментов. К началу 13 в. по отношению к разным регионам видна типичность брони («брони/доспех одеть» - в значении «войско приготовилось к бою»), броня – в значение вооружение вообще). Есть упоминания и мечах, и о саблях, но мечи были явно более типичны (применительно к Северо-Восточной Руси сабли упоминаются только в рассказе об убийстве Андрея Боголюбского).
Можно отметить наиболее давнее поэтизированное описание боя с использованием «оружейных оборотов». В Ипатьевской летописи под 1174 г. описывается битва под Вышгородом: «ту бе видити ломъ копииныи и звук оружьиныи от множьства праха не знати ни кониика ни пѣшьць» И перед этим в стандартных словах говорится, что битва началась перестрелкой стрельцов: «и свадишасѧ стрѣльци ихъ и почашасѧ стрѣлѧти межи собою». В таком же стиле описано в Галицицо-Волынской летописи сражение под Ярославлем в 1245 г. (правда там о стрельцах вообще не упоминается, хотя в целом по данным этой летописи в галицо-волынских войсках они широко применялись). Отсюда и неудивительно упоминание в летописном поэтизированном описании Ледового побоища только копий и мечей.

В целом по летописным описаниям видно, что в домонгольскую эпоху роль конных лучников («стрельцов») в полевых боях сводилось только к завязке боя и стычкам. В том числе это относилось и к войнам с кочевниками. В летописях часто упоминались ранения князей или воевод в боях. О ранениях от стрел упоминаются только при описании осад. И даже в боях с половцами и черными клобуками князья получали раны от копий и сабель. Исключения составляют сообщения ГВЛ: в стычках под Галичем в 1219 г. половец застрелил венгерского военачальника в глаз, а в 1252 г. половец застрелил коня литовского князя Миндовага в бедро.

Поэтизированные описания лучной стрельбы («стрелы лились как дождь») известны в летописях с конца 11 в., но использовались только при описании осад. Исключение составляло Слово о Полку Игореве, где упоминались и стрелы дождем, и лом копий, и мечи, и сабли, и щиты, и шлемы (доспехи почему-то не упоминались). Там же важно и описание русских, живших на границах степи – курян, которые вооружались луками, копьями и саблями.

Т. е. учитывая, что северорусские летописи 13-14 вв. о битвах писали кратко, литературные обороты для описания луков и стрел в полевом бою не были приняты, а словесные обороты про щиты, копья и мечи имели очень давнюю традицию, то неудивительно, что мы не видим упоминание о «стрельцах» и «стрелах».

Оценивая русских лучников на конец 14 в. невозможно обойти выдержку из повести о нашествии Тохтамыша: «татарове же тако и поидоша к городу; граждане с града пустиша на ня стрелы, и они паче стреляше стрелами своими, и идяху стрелы их на град аки дождь велик умножен зело, не дадуще ни прозрети, и мнози стоящей на граде стоящии на забралех от стрел падаху, одоляху бо татарския стрелы паче, нежели гражаньския: бяху бо у них стрелци гораздни вельми, ови от них стоще стреляху, а друзии скоро рищюще, изучени суще, а инии на кони борзо гоняще на обе руце, и паки напред и назад, скоро получно без прогреха стреляху». Конечно тут можно критично относится к утверждению, что стрельба осаждавших была эффективней стрельбы обороняющихся, которые имели возможность стрелять из-за укрытия. Тем более придуманной кажется картина, когда осаждавшие вели стрельбу с коня, а не спешившись из-за укрытий. Тут важен факт, что особенностью ордынцев названо умение метко стрелять на скаку во все стороны. Для того что бы сделать выводы нужно понимать, что Повесть в пространном варианте написана много позже описанного сражения (может даже в 1440-е гг.) на основе краткой летописной повести, в которой были добавлены новые оценки и вставки, в т. ч. все вставки, где названо вооружение. Можно утверждать, что эта вставка не отражение впечатления защитников Москвы, а именно не имеющая непосредственно к осаде характеристика качеств ордынской конницы. Т. е. хотя нельзя говорить, что к 15 в. русские всадника не умели стрелять на скаку по степной норме, но это явно было не повсеместным явлением.

Впервые после 1177 г. известие об использовании луков в полевой схватке относится к 1447 г., когда случайно встретились отряд татар, представлявших идущих на московскую службу царевичей, и русский отряд. Они начали перестреливаться, пока не выяснили, что они не враги. Затем описание относится к известной битве у Старой Русы в 1456 г. Там москвичи расстреляли новгородскую конницу, но стрельба велась из-за укрытия. В Шелонской битве 1471 г. дворовые дети боярские и татары уже произвели успешную атаку стрельбой на новгородскую конницу.