July 30th, 2016

Я жив, и здоров

Объясняю:
1. Был в командировке в редкостных ебенях.
2. Пошел в спортзал.
3. Сдача "объекта особой государственной важности" на носу.
4. Блог стал отнимать слишком много времени (это наверное самое главное).
5. Еще и постройка собственного дома "на носу".
6. Буду появляется теперь ежедневно, но не по 10-12 постов.

Неправильный попаданец. Часть 1 (Тапычки приветствуются)

ГРАФОМАНСТВО


Где-то в Северном море

Под напором ветра дрожит и скрипит мачта. Народ суетится. Достают весла, вставляют их в отверстия бортов. Парус уже убран. С десяток гребцов начинают процесс снятия той самой скрипящей и дрожащей мачты. Через какое-то время ее аккуратно уложат по центру вдоль киля корабля. Потом натянут кожаный полог поверх бортов и красавец драккар превратится в эдакую гигантскую байдарку. Закроют кожей и мою клетку, сколько раз такое уже было. И я перестану видеть гигантские горы воды, способные раздавить, расплющить наш корабль в одно мгновение.

Гнев Ньерда страшен. Хозяину Корабельного двора плевать на жалких людишек, пытающихся столетиями на утлых суденышках бороздить его владения . Не на них сегодня гневается пенобородый. Вечный его соперник хлещет волны ослепительными кнутами молний. Волнам больно. Обычно добродушный и покладистый Ньерд пытается ссадить с небес погонщика Тангниостра и Тангриснира. Ударяя в бронзовую колесницу кулаками ветра, прижимая к почти черной поверхности воды, вздымая огромные пенные валы, в попытке сбить, смять, затянуть под воду и разбить о морское дно. И вот-вот, вроде не выдержат лохматые упрямцы ураганного ветра, вот-вот не успеет их возница уклониться от ожившей ярости моря, вздымающейся многосаженной стеной на его пути, вот-вот рухнет в объятия Ньерда Молотобоец! Но нет! Снова и снова сияющая искра колесницы мчится между кипящих от гнева неба и моря, снова и снова раздается торжествующе-рыкающий смех возницы, снова и снова раскаленный Мъеллнир бьет кипящую бездну. Волнам больно. Нъерд в ярости.

Гордый «дракон», подобный десяткам своих братьев, наводящих ужас на прибрежных жителей, от Винланда до Биармии, и от Кордовы до Миклагарда , не собирался сдаваться. Упорно, медленно, натужно скрипя всеми своими деталями взбирается он на очередную гигантскую волну, зависает посередине между водой и небесами, а потом резко срывается вниз, почти вертикально уходя в ущелье между двумя черно-стеклянными водяными горами. И так десятки, сотни раз. «Дракон», мог умереть, но даже богам не дано было поставить его на колени. Упрямство его хозяев было почти легендарным. В этом смысле творение Хьярви-корабела было истинным норманном.

Для человека сидящего согнувшись в клетке из толстых дубовых брусьев, окованных полосами дорогого железа, ссора богов прошла практически незамеченной. Почти сразу после того, как по команде кормщика сняли мачту, в голове его произошло странное, но вполне себе привычное событие. Где-то в середине его черепной коробки вдруг неизвестно откуда появился малюсенький пузырек. Человек болезненно сморщился и хмыкнул. Все те часы, что «Длинный змей» и его команда отчаянно боролись со штормом, пузырек потихоньку рос. Наливался болью и запахом. Человек знал, что он переживет шторм. Пузырек с запахом земляники гарантировал ему это.

Неправильный попаданец. Часть 2 (Тапычки приветствуются)

Начало http://mihalchuk-1974.livejournal.com/906718.html

Через три дня.

Белоснежная чайка парила над водами Северного моря. Старые люди говорят, что эти птицы - души погибших пиратов, в наказание за разбой и жадность лишенные богами чувства сытости. Может и так, доподлинно сие неизвестно. Однако, если это действительно так, то эта самая чайка, видя с высоты происходящее на поверхности моря, наверное, искренне веселилась. Ибо, судя по картине внизу, чайки никогда не переведутся.

С высоты полета птицы погоня выглядела даже красиво. Впереди, по серо-стальной глади моря, шел тяжелый, пузатый корабль с двумя мачтами, на которых должны были бы быть полотнища парусов. Но недавний шторм оторвал пузану его серые крылья, и сейчас надежная, прочная, но довольно неуклюжая посудина пыталась оторваться от преследователя на веслах. Если бы чайка в вышине небес могла бы высказать свое мнение, то она бы сказала одно слово: «Безнадежно». Потому что франкский корабль настигал матерый хищник, подобный бело-черной касатке, что легко догоняет гигантского кита и рвет его на части еще живого, выпуская в глубину моря мутно-красные облака. Хотя больше преследователь все же напоминал стремительную смертоносную рептилию. Узкий плавно изогнутый корпус, весла-лапы толкающие его по водной глади, оскаленная клыкастая голова, словно в предвкушении свежей крови, в возбуждении пробующая воздух раздвоенным языком. Стелящийся по легким волнам, наследницам позавчерашнего шторма, «дракон» постепенно настигал свою жертву. Чайка, сложив крылья «нырнула» пониже. Птица чувствовала скорую поживу.

Под ритмичный, древний напев, который постепенно звучал все быстрее и быстрее «дракон» мощно разгонялся. Свободная смена гребцов уже достала из сундуков мягко сверкающее железо. С легким звоном тело облила железная, масляно поблескивающая чешуя, на голову опустился стальной шлем, из-под полукружий наглазников яростно сверкнуло серым, мозолистые руки-лопаты привычно подняли из рундука прямой клинок в ярко-красных ножнах, и подцепили железные колечки подвеса слева на широком кожаном боевом поясе. В левую ладонь легла рукоять круглого щита из липовых досок, обтянутого по «лицу» кожей и выкрашенного в угодный богам красный цвет, правая ухватила мощное древко «крылатого» копья, которым с одинаковой легкостью можно было и колоть и рубить. В золоте бороды промелькнула улыбка-оскал.

- О-дии-и-ин! – прокричал, воздев копье в небеса Харальд-ярл.

- О-ооо-ддди-и-ин!!! – рык без малого восьми десятков луженых глоток, был слышен даже плывущей в небесной сини чайке. Птица дернулась, и бестолково замахав крыльями, попыталась подняться повыше. Харальд, глядя на ее метания захохотал.

Воины уже облачившиеся в боевое железо стали менять гребцов. Заменить гребцов в нужный (не раньше и не позже)момент тоже было своеобразным искусством, которым в полной мере владели только северяне, да и то далеко не все. Требовалась идеальная «сплаванность» всей команды и большая практика, чтобы все прошло идеально, иначе, при любой оплошности грозный «дракон» мог потерять ход, и погоню пришлось бы начинать практически заново. Уж не говоря о том, что в подобной ситуации сидящие в полном вооружении на румах хирдманы к моменту боя вымотались бы до предела, и толку при абордаже от них было бы немного. А одоспешить к моменту схватки требовалось всю команду. Так что облаченные в доспехи воины буквально «ныряли» по очереди на место гребцов подхватывая поднятые весла, и тут же входили в ритм гребли, задаваемый хриплым голосом Хьярви-корабела. Хирдманы потихоньку стали подтягивать Хьярви, и скоро весь корабль восторженно ревел старинную боевую песню.

«Змей» уже просто летел по волнам, поднимая форштевнем пенный бурун. К моменту, когда до пузатого франка осталось пять перестрелов все воины на «Длинном змее» уже были одеты в доспехи.

Отложив копье и щит, Харальд подошел к дубовой клетке.
-Ну что Скиди, готов? Один ждет. – Ухмыльнувшись, Харальд достал из-за пазухи висящий на золотой цепи большущий ключ, и вставив его в огромных размеров висячий замок с хрустом провернул. Ловко подцепив замок клинком меча, Харальд сбросил его на палубу, и тотчас отошел за двух гигантов-хирдманов в полном боевом. Дружинники, в каждом из которых было по шесть с лишним футов роста, прикрывшись щитами, настороженно наставили копья на дверь клетки. Скрипнув на железных навесах, дверь отворилась, и на палубу «Змея» на четвереньках выполз человек.

НЕПРАВИЛЬНЫЙ ПОПАДАНЕЦ. ЧАСТЬ 3 (ТАПЫЧКИ ПРИВЕТСТВУЮТСЯ)

Начало
http://mihalchuk-1974.livejournal.com/906718.html
http://mihalchuk-1974.livejournal.com/906833.html

Скиди-рыжий.

Он довольно смутно помнил, как это началось. Душный трюм, вонь мочи и дерьма, главный надсмотрщик, толстый и лысый, вечно орущий на незнакомом языке, и без раздумий пускающий в ход длинный кнут. Цепь проходящая через ножные кандалы с кольцом. Напарник, однажды просто не проснувшийся утром. Тяжелый рокот, ненавистного барабана. Длинное весло, которое приходилось «вертеть» иногда днями напролет, напрягая все свои не такие уж великие силы. Поганая жратва два раза в сутки. И пять - шесть часов сна, скрючившись на той же скамье, на которой он и греб. Через полгода такой «жизни», миром рыжего Скиди стала отполированная рукоять весла.

Родной фьорд, братик Гуннар, дядькин кнорр взятый «на меч» датскими викингами, с десяток рабских рынков. Все тонуло в прогрессирующей апатии. Такие рабы, впавшие в состояние скота, на галерах магрибских пиратов долго не живут. Впрочем, на их галерах никто не вытягивал больше 5 лет. Так что рыжему норманнскому ублюдку может и повезет скоро сдохнуть. Это ему сказал новый совесельник, жилистый седой уроженец Зеленого острова, знавший немного северную речь.

А потом внутри Скиди появился Другой. Он-то и убил рыжего подростка-свея.

Безразличие сыграло со Скиди злую шутку. Сначала Скиди даже не понял, что внутри него есть еще кто-то. Потом до него долетели эмоции Другого. Страх, перерастающий в панику, растерянность, злость. Сам хозяин тела как будто смотрел со стороны на эмоции «насельника». Впрочем, почему как будто? Именно так и было. Скиди был отдельно, а Другой отдельно. Они просто помещались в одной голове. Почти двое суток чужой бился в истерике внутри Скиди. На третий день Другой попробовал разговаривать. Скиди не понимал. Замордованному норманну было почти все равно, что там происходит в глубине его сознания. «Гость» то что-то бормотал успокаивающе, то пробовал в чем-то, судя по интонациям убедить молодого свея, то кричал, то что-то требовал. Скиди оставался равнодушен. Потом Другой вдруг решил, что тоже имеет право управлять телом Скиди. Вот тут-то все и началось.

Чужак нагло попытался забрать у Скиди, то немногое, что осталось еще у рыжеволосого - его тело. Почувствовав неладное, Скиди вынырнул из своей апатии, но поздно. Вмешавшись в автоматически происходящий, почти без участия мозга процесс гребли, чужак просто поломал ритм. С ужасом Скиди понял, что его весло столкнулось с соседними, вызвав настоящую цепную реакцию, и половина весел по левому борту галеры просто перестали грести, перепутавшись между собой. Корабль тут же развернуло. Короче, этот незваный гость, нарушил работу всех гребцов, вызвав одним своим движением, полный паралич отлаженного процесса гребли.

Кара последовала молниеносно. К скамье Скиди подбежал надсмотрщик и два воина - разомкнув ножные кандалы, свея выдернули из-за весла, как пробку из бутылки. Даже не успевший ничего

толком сообразить, занятый внутренней борьбой с Чужаком, Скиди в шесть рук был выкинут через люк на палубу, там подхвачен и поставлен на колени перед чернобородым толстяком, укутанным в драгоценные шелка, с массивной золотой серьгой в ухе. Двое воинов держали рыжего за руки, третий грубо задрал голову рабу, вцепившись пальцами в давно нечесаные, грязные рыжие патлы, второй рукой воин держал у горла Скиди узкий длинный кинжал. Толстяк негодующе треся жирным телом, наклонился, и начал визгливо орать в лицо Скиди, забрызгав слюнями всю свою напомаженную бороду и лицо раба. Потом, оторавшись, и видя что гребец все равно его не понимает, махнул рукой куда-то в сторону бросив короткую фразу державшим провинившегося гребца воинам. Скиди опять куда-то поволокли. Толстяк, пыхтя и отдуваясь вытирал побагровевшее и потное лицо красным шелковым платком.

Окончательно рыжий свей очухался от ступора только тогда, когда его приковали к мачте. Тут-то Скиди и понял, что произойдет дальше. От этого понимания, он тихонько и жалобно заскулил.

Первый удар кнута плеснул на спину такой болью, что Скиди тонко, по-заячьи заверещал. Тело выгнулось дугой, руки силились разорвать ненавистное железо. Раз за разом тяжелый плетеный ремень обрушивался на спину Скиди, сил кричать уже не было, тело билось в судорогах, из горла рвался только полузадушенный хрип, крошилась эмаль на зубах, по ногам текла кровь, перемешавшись с мочой. От страшной боли Скиди даже пытался грызть мачту, к которой был прикован. На двадцатом ударе сознание погасло.

Придя в себя от ведра морской воды, вылитой с размаху на его плечи, молодой норманн обнаружил себя сидящим около все той же мачты, забрызганной его же кровью. Спина пылала огнем. Скиди вообще с трудом соображал хоть что-то, какими-то урывками видя окружающее. Солнце палило немилосердно, добавляя истерзанному человеку мучений. Язык распух и стал сухим и шершавым. Страшно хотелось пить. До вечера к наказанному рабу, так никто и не подошел. Жажда стала просто неимоверной. Скиди то проваливался в горячечное забытье, то выныривал на поверхность сознания, где все заглушали боль и жажда. Во тьме провалов Скиди видел то Орлиную скалу, что высилась над родным фьордом, то странные, блестящие, раскрашенные, с прозрачными окнами, повозки катящиеся на черных колесах сами по себе по гладким-гладким дорогам. То они с дядькой выходили на ловлю лосося, то он гулял по гигантскому городу, где везде было множество чистых и сытых людей в ярких, богатых и нелепых одеждах. То ему привидится первый поцелуй с Гудрунн, то он залазил в брюхо огромной железной птицы, и летел куда-то далеко-далеко, переполненный радостным предвкушением яркого тропического солнца, золотого песка и неестественно голубой океанской воды. Все перемешалось в воспаленном мозгу Скиди. Картинки из его жизни смешались с воспоминаниями Чужака, пришедшего из странного и страшного мира. Через какое-то время Скиди уже перестал понимать, где его собственные воспоминания, а где пережитое Другим. В бредовых видениях, уже весь его фьорд погибал в чудовищной вспышке оружия, из чужого мира, сияющего как миллионы солнц. Или видел он соседа Сигурда-Жабу, в полумраке рассекаемом яркими лучами разноцветного света, отплясывающего невероятный танец с полуголой девицей, под жуткие звуки, которые Другой почему-то называл «музыкой».

Да, кстати, оказалось, что у поселившегося в голове Скиди Чужака было имя – Владеющий миром. Скиди, в редкий момент выхода из забытья, оценил горький юмор богов. Действительно, смешно.

К рассвету Скиди и Чужак сошли с ума и стали одним целым. Из двух ломаных, больных сознаний, родилось нечто совсем другое. Впрочем, это нечто не успев толком родиться, физически уже почти умерло. Так бы и канул в бездну Хель запоротый до полусмерти раб-галерник, но тут произошло сразу два события. Одно внешнее и одно внутреннее.

Сначала, внезапно, в голове подыхающего на палубе пиратской галеры человека, возник маленький пузырек. Пузырек состоял из страдания и запаха земляники. Пузырек медленно, но неотвратимо рос. Запах и боль нарастали внутри черепа. Становясь все более нестерпимей. Пузырек захватил все внимание человека, отодвинув куда-то на задворки сознания и искалеченную кнутом спину, и жажду.

Пока рыжий Скиди становился кем-то совсем другим, во внешнем мире тоже происходили немаловажные действия.

К вечеру дня, последующего за поркой нерадивого гребца, с мачты галеры был замечен парус. Наступившая ночь не позволила понять, что за корабль видел наблюдатель, сидевший в петле из веревки, закрепленной на верхушке короткой мачты. Но с рассветом , парус вновь появился. Галера шла не торопясь, парус приближался, за ним появился второй. А вот когда смотрящий вдаль магрибец разглядел полосы на парусах, то галера рванула вперед, словно пришпоренный арабский конь. В Средиземном море полосатые полотнища появлялись не так уж часто, по крайней мере не так часто, как скажем на Балтике, или у берегов Англии. Однако всем без исключения морякам, ходившим этими водам, было известно кому принадлежат такие паруса. Может ,будь драккар один магрибская галера с гордым названием «Меч пророка» и не стала бы убегать, ибо была и крупнее и воинов на ней было по численности чуть ли не в два раза больше, чем на любом «драконе». Однако Толстый Юсуф, капитан вышеозначенного судна здраво счел, что против двух драккаров его команда не потянет.

К несчастью, для мусульман, ветер был хорош и пара «волков моря» постепенно нагоняли галеру. Юсуф орал, брызгал слюной в радиусе пары саженей, грозил всем страшными карами. На гребной палубе безостановочно свистел бич. Но бывшие две недели в море, пережившие уже пять дней назад погоню на пределе сил за левантским торговцем, гребцы устали и «Меч пророка» не давал и половины своего обычного хода. Даже после того, как арабы в дополнение к веслам поставили свой куцый парус, норманнские корабли продолжали уверенно нагонять. Там тоже гребцы помогали парусам, но получалось это у них не в пример лучше, нежели у рабов на арабском судне. Норманнские корабли начали расходиться, беря галеру в «клещи».

В этот момент, видимо от отчаяния, кому-то на «Мече пророка», вдруг втемяшилось в башку, что вот этот , покрытый коркой запекшейся крови и лохмотами кожи на спине, раб прикованный к мачте абсолютно необходим у весла. И этот сын ишака сумел настоять на своем. Пара воинов расковала рыжего и поволокла под руки к люку, скинув вниз, словно мешок с дерьмом. По крайней мере, второй надсмотрщик именно так появление сего мощного подкрепления на гребной палубе и прокомментировал. Резко подняв вялое тело, он подтащил его к бочке с водой, предназначенной для рабов, и стал усердно макать раба головой в эту емкость.

Человек пришел в себя как раз после этих обмакиваний. Можно было пить!!! Он и пил, позабыв про все. Надсмотрщик пытался оторвать , вцепившегося в край бочки стальной хваткой худого, но жилистого гребца. Несмотря на то, что он был почти в полтора раза больше по размерам изорванного кнутом норманна, ему это не удавалось. Тогда он схватил притороченный у кушака, свернутый кольцами кнут и отошедши на шаг изо всех сил стегнул по согнутой спине.

Пить!!! Скиди жадно хватал ртом затхлую воду из бочки, водопадом обрушивая ее внутрь иссушенного тела. Рыжий раб толком даже не отдавал себе отчета в происходящем. Он просто хотел пить!!! Тут произошли одновременно две вещи. Спину взорвало страшной болью, и в черепе Скиди лопнул, заполнивший казалось всю голову, пузырь с запахом земляники, зревший все это время. И Скиди умер, умер и Чужак, со смешным именем.

Младший надсмотрщик получил чудовищный по силе удар в голову. Череп лопнул, словно гнилая тыква. Он сдох, даже не успев удивиться перемене в лице обернувшегося к нему, еще недавно полуживого раба. А там было на что посмотреть. Оно, это лицо, превратилось в жуткую получеловеческую, полузвериную морду, зрачки затопили всю радужку, в оскаленном провале пасти, в которую превратился рот Скиди, влажно блеснули белым, как будто даже удлинившиеся клыки.

Тихо, грозно зарычав, существо, что было еще совсем недавно человеком, молниеносным движением выхватило короткий широкий клинок из ножен на поясе мертвого араба, и молча, стремительным прыжком, метнулось вглубь гребной палубы…

НЕПРАВИЛЬНЫЙ ПОПАДАНЕЦ. ЧАСТЬ 4 (ТАПЫЧКИ ПРИВЕТСТВУЮТСЯ)

Начало
http://mihalchuk-1974.livejournal.com/906718.html
http://mihalchuk-1974.livejournal.com/906833.html
http://mihalchuk-1974.livejournal.com/907078.html

Харальд-ярл.

- К полудню догоним, - сказал Хьярви.

Удовлетворенный ответом Харальд отошел от кормчего, бессменно водившего «Длинного змея» вот уже четверть века. Хьярви достался Харальду «в наследство» от отца, вместе с уцелевшей частью хирдманов, привезших тело сёконунга Хальфдана на родной Селунд. Если же учесть, что когда-то сам Хьярви и построил этот большой «дракон», то словам старого кормчего можно было верить.

Второй корабль Харальда – «Морской конь», поменьше размером на треть, шел в двух перестрелах по левому борту, чуть отстав. Лейф, сын Хьярви , тоже был добрый кормчий, но до опыта и знаний отца ему еще лет пятнадцать по морю ходить.

До полудня осталось совсем немного времени. Харальд, подошел к клетке, и достав оттуда большого черного ворона, священную птицу Одина, сильно подбросил того в распахнутую высь неба. Ворон хрипло каркнул, и сделав круг над тремя кораблями, захлопав крыльями, отправился куда-то на восток, к едва видному берегу. Харальд счел поведение священной птицы добрым знаком.

- Од-и-ин! –Крикнул он задрав бороду в небо.

- О-о-оди-и-иннн!!! – Вторили ему хирдманы.

- Сегодня, братья, Отец Дружин, послал нам славную добычу. Эти ублюдки взяли богатого купца. А мы возьмем на меч их корыто! – Харальд, прокричал это в самую гущу скопившихся у мачты дружинников.

- А-а-а! – Рев дружинников, наверное услышал сам упомянутый ярлом суровый одноглазый бог.

- Золото, шелк, пряности! Все достанется нам – лучшим воинам Мидгарда! – Харальд, продолжал «заводить» своих воинов. - Помните, братья, боги смотрят на вас!!!

- О-о-о! – казалось акустическим ударом, ярла сейчас скинет за борт.

Если бы Толстяк Юсуф знал, что молодой приказчик левантийского купца, незамеченный его головорезами, продержался на обломке весла трое суток, а потом был выловлен из воды норманнами, то он бы вырвал всю свою напомаженную бороду по волоску, от великого огорчения. А если б он ведал, что оный молодой человек, обладавший абсолютной памятью, и знавший пять языков, выложил Харальду полный перечень товаров своего хозяина в этом рейсе и их точную стоимость на миклагардском рынке, то боюсь Юсуфа хватил бы удар, ибо именно общая сумма взятого арабами на купце и заставила ярла целенаправленно искать «Меч пророка».

В благодарность за ценные сведения, приказчика даже пытали совсем недолго, и убили почти не больно. Вспомнив, как обосрался парнишка, когда лишился одного глаза, Харальд улыбнулся.

В общем, удача Харальда-ярла была высока, и известна далеко за пределами родного Селунда. В чем лично, Харальд не сомневался ни мгновения.

До араба осталось совсем чуть, едва три полета стрелы, когда произошло неожиданное – галера резко стала терять ход. Весла заплескали вразнобой, а потом и вовсе перестали двигаться. Сказать, что Харальд удивился, значит не сказать ничего. Магрибский пират не казался уж таким-то олухом, чтобы лишить свой корабль маневра в финале погони. Тем не менее, удивление не помешало ярлу обернуться к Хьярви, хотя это и оказалось лишним – старый кормчий уже довернул к почти стоячему противнику. Дюжина хирдманов лихорадочно спускала парус. На «Морском коне», увидев маневр Хьярви, тоже довернув, пошли к галере с другого борта.

- БА-А-ННГ!!! – толстенная стрела, длиной в рост человека, пробила навылет неудачливого датчанина вместе со щитом. Расчет стреломета на палубе «Меча пророка» судорожно закрутил рукояти ворота.

- БА-А-ННГ!!! – шестифутовая смерть в этот раз безвредно миновала сжавшихся за щитами викингов, вырвав из противоположного борта драккара порядочный кусок обшивки.
Лейф-Острый-Язык, отбросив щит, согнув в локте правую руку , ударил левым кулаком по бицепсу, послав мазилам интернациональный жест, и тут же нырнул под защиту борта «Длинного Змея».

- Банг-банг-банг-банг!!!!

Борт «дракона» и щиты хирдманов мгновенно «проросли» оперенной «щетиной». Как раз в это время драккар подошел на дистанцию выстрела из лука. Одоспешенные воины прикрывали и себя и гребцов, но в ответ не стреляли, ибо луки арабов били гораздо дальше, нежели чем луки норманнов.

Потом «Длинный змей» подошел еще ближе, и тут уж викинги оторвались по полной. Два десятка тяжелых копий смертельным дождем обрушились на палубу галеры, и примерно половина из них нашла свою жертву. Харальд прикрытый щитами двух доверенных хирдманов, первым метнул свой окованный на треть железом «стальной кол», и удовлетворенно успел увидеть, пришпиленного к стене каюты замешкавшегося смуглолицего лучника. Викингам фаза дистанционного боя обошлась в четверо убитых, и шестерых раненных, один из которых, тезка ярла, Харальд-Большой, явно был не жилец. Третьим выстрелом из стреломета, ему практически оторвало ногу. Противники датчан, потеряли вдвое больше людей убитыми, но почти не имели раненых.
Наконец, корабли сошлись борт в борт. Хьярви виртуозно подвел «Длинного змея» впритирку, только слегка коснувшись араба бортом.

Несколько норманнов тут-же сиганули на более высокую палубу галеры. Двое погибли сразу, сметенные толпой атакующих арабских воинов, еще четверо смогли встать спина к спине и отбиться, а чуть позже и очистить кусок палубы размером с обычный плащ. Туда тотчас перепрыгнули еще трое викингов, а через пять минут уже около шестидесяти хирдманов бились на палубе галеры. В итоге, оставив на борту только раненых, вся дружина Харальда, переправилась со своего «дракона» на палубу «Меча пророка». Тут-то подошел и второй, меньший драккар. Магрибский пират принял на борт еще четыре десятка северных воинов.

В жесточайшей свалке на палубе галеры, вдруг наступила некая пауза. Викинги сформировали стену щитов, заняв третью часть палубы, арабы построившись примерно аналогично, занимали бОльшую часть. Лучники, засевшие на кормовой надстройке галеры осыпали датский строй стрелами, более малочисленные стрелки викингов пытались как раз выбить именно вражеских лучников. Два строя, примерно равные по численности, застыли друг против друга.

Внезапно, позади строя арабских воинов, поднялась какая-то суматоха и истошный крик. Следом северяне увидели воистину удивительное зрелище: на надстройку, где за ограждением прятались стрелки, а также стоял пузан, руководивший арабами в бою, в блестящей на солнце кольчуге и стальном шлеме, прикрытый десятком тяжеловооруженных воинов, одним прыжком взвился странный человек. Абсолютно голый он, был полностью, с ног до головы покрыт коркой запекшейся крови, и сжимал в обеих руках два коротких и широких клинка. Не издав ни звука, красно-коричневая тень ринулась в атаку, как-то легко и очень быстро порубив в куски почти пару десятков лучников. Спаслось всего двое стрелков, выпрыгнувших с корабля в море.

После чего низко пригнувшись, почти касаясь руками палубы, каким-то дерганным шагом он стал подбираться к толстяку, окруженному телохранителями. Потом, вдруг издав низкий вибрирующий рев, красно-коричневый прыгнул, практически на два человеческих роста в высоту и на столько же в длину, и перепрыгнув щитоносцев охраны, рухнул сверху вниз прямо на жирную тушу…

Буквально через минуту, забрызганная свежей кровью тварь, ибо человеком это назвать было нельзя, торжествующе завывая, принялась рвать зубами еще живого Юсуфа.

Строй арабов заколебался…

- Впере-е-ед!!! – Надрывая горло, заорал Харальд, и хирд ударил в растерянного противника.

………………………………………………………..

- Сдохнет? – Харальд стоял над телом укутанным в шкуры. Четвертый день рыжеволосый был без сознания.

- На все воля богов. – Устало протянул Хьярви, и развернувшись отправился к кормилу.